Эрик Асума о детстве, амбициях и отказе продавать Kenyan Wall Street

Есть тип предпринимателей, которые открывают компанию, потому что видят пробел на рынке. И есть другой тип — те, кто делает это, пытаясь осмыслить окружающий мир. Когда я познакомился с Эриком Асумой, основателем The Kenyan Wall Street, у меня сложилось впечатление, что он принадлежит ко второй группе.

Он вырос, наблюдая за тем, как его родители ведут малый бизнес, где каждый шиллинг имел значение, а каждое решение несло далеко идущие последствия. Задолго до того, как он стал основателем, он имел возможность воочию наблюдать реалии построения компании с нуля. Он считает, что именно родители привили ему дисциплину и стойкость, которые впоследствии определили его собственный предпринимательский путь.

В 2014 году, работая на Найробийской фондовой бирже (NSE), он запустил The Kenyan Wall Street как побочный проект. Поначалу это было не более чем хобби — платформа для объяснения рынков и предоставления инвесторам информации, которую зачастую было сложно найти или понять. Более десяти лет спустя это хобби превратилось в Wall Street Africa — компанию финансовой аналитики, охватывающую медиа, данные и мероприятия и обслуживающую растущее сообщество инвесторов по всему континенту.

В ходе видеозвонка мы говорили о взрослении в окружении предпринимателей, о ранних днях создания финансовой медиакомпании, когда мало кто верил, что для неё существует рынок, об эволюции от контента к аналитике и о том, почему он считает, что инвестиционная экосистема Африки по-прежнему страдает от информационной проблемы. Мы также обсудили наследие. Асума говорит, что хочет остаться в памяти не просто как основатель компании, а как человек, который создал критическую инфраструктуру, помогающую инвесторам лучше понимать рынки.

Будущее, по его словам, выглядит многообещающим. Но, как и многие основатели, он, кажется, меньше интересуется конечной целью, чем самим процессом строительства.

Это интервью было отредактировано для краткости и ясности.

Какой опыт из детства сформировал ваш взгляд на деньги, возможности и экономическую мобильность сегодня?

В основном всё сводится к воспитанию. Я рос в семье, где предпринимательство не было абстрактной идеей — это была повседневная жизнь. Мои родители вели малый бизнес, и я внимательно наблюдал за тем, как эти предприятия создавались, поддерживались и порой восстанавливались после неудач. Это не было гламурным, но было формирующим.

Такая среда меняет мышление. Рано понимаешь, что ресурсы ограничены, а воображение — нет. Ещё понимаешь, что усилия накапливаются медленно, зачастую незаметно, прежде чем дают ощутимый результат. Мои родители не формулировали это как философию — так они просто жили. Начинаешь с малого, продолжаешь, подстраиваешься, пробуешь снова.

Больше всего мне запомнилась дисциплина, стоящая за предпринимательством. Ничто не тратилось впустую — ни время, ни возможности, ни усилия. Такое мышление формирует уважение к самому труду, вне зависимости от его масштаба.

Мы выходцы из очень скромной среды, поэтому экономическая мобильность никогда не принималась как данность. Это то, к чему нужно было активно стремиться. Но родители вселили в меня убеждение: если вкладываешь труд и остаёшься настойчивым, возможности рано или поздно появляются. Не всегда предсказуемым образом, но они приходят. Это убеждение повлияло на то, как я думаю о построении бизнеса и преодолении трудностей. Даже сегодня я возвращаюсь к той ранней установке: начинай с малого, будь последовательным и доверяй тому, что накопление в конечном счёте сделает своё дело.

До того как появился Kenyan Wall Street, чего, по вашему мнению, не хватало в африканской экосистеме финансовой и деловой информации?

Это была скорее не грандиозная идея, а наблюдение, которое накапливалось со временем. Я работал на фондовой бирже и имел возможность видеть изнутри, как информация движется — или не движется — через систему. Меня поразило, насколько всё было фрагментированным и ручным.

Африканские рынки давали доходность, отличались активностью и реальной экономической значимостью, но информационная инфраструктура сильно отставала от более развитых рынков. Данные не всегда были доступны в режиме реального времени. Порой они вообще не были структурированы. Даже базовые рыночные функции — ценообразование облигаций, доходность, расчёты — нередко велись в отдельных таблицах, которые поддерживались разными институтами. Единой системы истины не существовало.

При этом инструменты с фиксированным доходом доминируют на африканских рынках капитала, составляя более 70% активности на некоторых рынках. В то время как глобальное внимание зачастую сосредоточено на акциях, настоящий двигатель системы функционировал в относительно непрозрачном углу финансов. Институты принимали решения на миллионы долларов при ограниченной автоматизации и непоследовательных потоках данных. Дело было не в нехватке аналитики — дело было в нехватке инфраструктуры.

Это определило направление того, что мы в итоге создали на пересечении аналитики рынков капитала, финансовых медиа и институциональных инструментов. Мышление эволюционировало от подхода «медиа прежде всего» к чему-то более широкому: нельзя построить эффективные рынки, не создав сначала информационный слой, который их поддерживает.

Какую проблему вы пытались решить, запуская The Kenyan Wall Street, и как это видение трансформировалось в Wall Street Africa?

Когда я начинал то, что впоследствии стало The Kenyan Wall Street, около 2014 года, это изначально не было бизнес-идеей — скорее побочным проектом. Я работал на фондовой бирже, и друзья постоянно спрашивали, как получить доступ к рыночной информации. Этот вопрос возникал снова и снова, обнажая пробел, который я принимал как должное, находясь внутри системы.

Внутри биржи я также заметил нечто необычное: поток информации не был автоматизирован. На более развитых рынках объявления проходят через тесно интегрированные системы; все получают их одновременно. В нашем случае информация могла физически поступить на биржу и лежать на ресепшене часами или даже днями, прежде чем достигнуть широкого рынка. Такая задержка в финансах — это не просто неэффективность; это существенный изъян.

Я начал случайно делиться фрагментами информации в интернете. Поначалу это было продиктовано любопытством. Я не воспринимал это как продукт. Но произошло нечто интересное: аудитория быстро расширилась. Я начал получать сообщения от инвесторов — одни из Дубая, другие из Европы — с просьбами о более глубоком анализе конкретных компаний. Это были не случайные читатели; это были институциональные игроки, принимающие реальные инвестиционные решения.

Я сопротивлялся идее, что из этого может вырасти полноценный бизнес. Я не был обучен как аналитик. Но спрос продолжал расти, и обратная связь становилась всё более единодушной: создай платформу, где эта информация сможет существовать должным образом. Это было ранним зерном. Со временем медийный слой дал начало инфраструктуре данных и инструментам. Более широким амбициям стало построение информационной инфраструктуры для африканских рынков в масштабе.

Был ли переломный момент, когда вы осознали, что создаёте не просто медиаплатформу, а более широкую компанию финансовой информации?

Да, несколько моментов сделали это очевидным. Одним из ранних сигналов стал тип пользователей, взаимодействующих с платформой: лица, принимающие решения. Институциональные инвесторы начали полагаться на информацию при принятии инвестиционных решений. В некоторых случаях инвестор читал материал и обращался с просьбой о более глубоком анализе или прямом взаимодействии с руководством компании — порой запрашивая интервью с генеральными директорами специально потому, что им требовался больший контекст перед размещением капитала.

Это изменило моё понимание роли платформы. Речь шла уже не просто о публикации информации — речь шла о формировании решений в режиме реального времени. В этот момент доверие стало центральным. На финансовых рынках информация ценна только тогда, когда она достоверна. Если доверие подрывается, вся система теряет ценность. Мы осознали, что создаём не просто медиапродукт — мы создаём инфраструктуру доверия. Точность, последовательность и честность стали настоящим продуктом.

Какими были самые трудные моменты и что помогало вам продолжать?

Самые трудные моменты не всегда драматичны — они зачастую непрерывны. Одной из самых устойчивых проблем была нехватка ресурсов, особенно на ранних этапах. Мы приняли осознанное решение не полагаться в значительной мере на внешнее финансирование. Это означало строить медленно, с ограниченными ресурсами, и с первого дня ориентироваться на устойчивость. Это было непросто, но вынуждало соблюдать дисциплину.

Были моменты, когда крупные медиаорганизации входили в ту же нишу, создавая конкурентное давление. Вместо того чтобы нас остановить, это укрепляло важность сохранения последовательности. Руководящий принцип был прост: если мы продолжаем предоставлять надёжную аналитику, рынок со временем признает эту ценность. Даже в трудные периоды мы продолжали строить. Эта последовательность стала нашим отличительным признаком.

Как вы финансировали первые годы и какими личными жертвами пришлось пойти?

Первые годы в основном финансировались за счёт собственных средств. Мы опирались на выручку от первых клиентов и держали операции крайне экономными. Внешнего буфера капитала не было, поэтому каждое решение приходилось принимать взвешенно. Главным было всегда обеспечивать выполнение обязательств перед командой и ключевыми партнёрами в первую очередь. Это означало идти на компромиссы в других областях. Дисциплина выживания в начале важнее амбиций роста. Личные жертвы были, как и в большинстве венчурных проектов на ранних стадиях, но основополагающее убеждение состояло в том, что если фундамент прочный, то структуру можно построить позже.

Что в процессе создания африканской медийной и информационной компании люди никогда не видят?

Последовательность. Именно это часто остаётся невидимым. Люди видят результаты — опубликованные отчёты, мероприятия, объявления — но редко годы повторений, которые им предшествуют. Важнее всего было появляться каждый день и оставаться сосредоточенным на конкретной области: финансовые рынки, потоки капитала и информационные системы. Со временем эта последовательность накапливается в авторитет. А авторитет в этой сфере — это всё. Он определяет, доверяют ли институты вашим данным, опираются ли инвесторы на ваш анализ и приглашают ли вас в комнаты, где принимаются решения. Большая часть этого формируется задолго до того, как кто-либо это замечает.

Wall Street Africa сегодня охватывает медиа, аналитику, данные, мероприятия и технологии. Как все эти части складываются вместе?

Все они находятся в рамках единой логической цепочки. Медиа — это точка входа; они создают видимость и доверие. Далее аналитика наращивает глубину, структурируя и интерпретируя данные. Инструменты затем операционализируют эту аналитику для принятия решений. Мероприятия добавляют человеческий слой, объединяя распределителей капитала, основателей и институты. Технологии затем становятся слоем распространения и масштабирования. Идея не в фрагментации, а в интеграции. Каждый слой усиливает другие.

Вы описывали видение создания африканского аналога Bloomberg. Как это выглядит на практике?

Это сравнение носит скорее направляющий, нежели буквальный характер. Такие компании, как Bloomberg, создали глубоко встроенные системы для глобальных рынков, но Африка исторически была на периферии этой инфраструктуры. Не хватает не просто данных, а контекстно-специфической инфраструктуры. Африканские рынки фрагментированы, неравномерно ликвидны и зачастую слабо оснащены инструментами. Глобальные системы не всегда улавливают нюансы, необходимые для эффективного принятия решений.

Возможность состоит не в том, чтобы скопировать Bloomberg, а в том, чтобы построить нечто адаптированное к африканским реалиям — инструменты для фондов среднего размера, местных управляющих активами и начинающих институциональных инвесторов, которые не могут позволить себе затраты на глобальные терминалы, а также более глубокие государственные и корпоративные массивы данных, которых зачастую не хватает. Амбиция — сделать африканские рынки более понятными и привлекательными для инвестиций как для местных, так и для глобальных участников.

Чему африканские рынки капитала научили вас о связи между информацией, прозрачностью и экономическим развитием?

Эта связь прямая. Поток капитала направляется туда, где есть уверенность. Уверенность строится на прозрачности. Прозрачность зависит от информации. Когда информация неполна или фрагментирована, неопределённость возрастает. Когда неопределённость возрастает, капитал становится дороже или уходит полностью. И наоборот: когда информация улучшается, рынки становятся более эффективными. Улучшается ценообразование. Растёт участие. Именно этот структурный пробел мы пытаемся устранить.

В чём самое большое заблуждение глобальных инвесторов относительно финансовых рынков Африки?

Одно из главных заблуждений состоит в том, что Африка — это единый рынок. На самом деле это совокупность высокодифференцированных систем. Кения, Нигерия, Танзания, Уганда, Эфиопия — все они функционируют по-разному. В одних странах доминируют рынки облигаций, в других — акции. Регуляторная среда существенно различается.

Ещё одно заблуждение связано с доходностью. Существует устойчивое убеждение, что африканские рынки не генерируют конкурентоспособной доходности. Но это неверно. В последние годы несколько африканских рынков обеспечили доходность, превышающую глобальные эталонные показатели. Проблема не в результатах — проблема в восприятии и доступе. Глобальным инвесторам зачастую не хватает детальной информации, необходимой для правильного понимания этих рынков.

Какое личное решение оказало наибольшее влияние на рост Wall Street Africa?

Одним из важнейших решений было не продавать медиабизнес, когда такая возможность появилась. Предложения были на столе, и это был бы более простой выход. Но мы решили удержаться и расширить охват. Ещё одним ключевым решением было привлечение правильных людей для построения организации — переход от исполнения, управляемого основателем, к масштабированию, движимому командой. В конечном счёте, фокус был на создании чего-то более широкого, чем медиа: системы доверия, инфраструктуры данных и долгосрочной институциональной платформы. Это требовало терпения вместо краткосрочной выгоды.

Если Wall Street Africa добьётся успеха в следующем десятилетии, какую роль вы надеетесь, что она сыграет в экономической трансформации Африки?

Цель проста: помочь создать инфраструктуру, которая сделает африканские рынки более прозрачными, эффективными и доступными. Если мы будем способствовать более эффективному распределению капитала, улучшению понимания со стороны инвесторов и более прочной рыночной связанности, мы достигнем того, к чему стремились.

Каким вы хотели бы видеть наследие Wall Street Africa?

Что мы помогли сделать финансовую информацию более доступной. На протяжении долгого времени высококачественная рыночная аналитика была сосредоточена в небольшом числе институтов. Расширение этого доступа — для предпринимателей, студентов, инвесторов и политиков — является центральным элементом миссии.

Какой совет вы дали бы молодому африканскому основателю, который хочет создать долговечный институт, а не просто успешный стартап?

Думайте вдолгую. Большинство основателей недооценивают, сколько времени требует создание настоящего института. Это не игра с коротким циклом. Сосредоточьтесь на фундаменте, а не на циклах финансирования. Создавайте то, что способно пережить периоды ограничений. Рынки меняются. Технологии эволюционируют. Но доверие, однажды последовательно выстроенное, накапливается со временем. Самые устойчивые компании — те, что решают реальные проблемы и сохраняют достаточно дисциплины, чтобы оставаться актуальными в разных циклах. Вот это и есть настоящая работа.